Кирилл Варламов в интервью РБК: на венчурном рынке сейчас «отскок дохлой кошки»

В последний год на рынке венчурных инвестиций наблюдался «отскок дохлой кошки». Почему за три года сегмент так и не восстановился, какие активы интересны ФРИИ и про подготовку IPO «дойных газелей» — в интервью Кирилла Варламова

Про ситуацию на рынке

В 2022 году венчурный рынок в России резко схлопнулся. Сломалась венчурная модель как таковая: стартапы перестали покупать, оценка их бизнеса резко упала, владельцы отказываются от продажи. В условиях, когда никто не хочет ни продавать, ни покупать, инвестировать в стартапы бессмысленно — никто не ждет, что стоимость стартапа будет расти, признал глава Фонда развития интернет-инициатив (ФРИИ) Кирилл Варламов в интервью РБК весной 2024 года.

За прошедший год тренд фундаментально не изменился, говорит Варламов. На рынке по-прежнему «идеальный шторм»: общая нестабильность, влияющая на стоимость компаний, высокая ставка рефинансирования, которая делает деньги дорогими и тоже в значительной мере снижает стоимость компаний, особенно технологических стартапов.

— Какие из этого следствия? Компании становятся значительно дешевле, они не готовы продаваться. Поэтому уже несколько лет наблюдаем резкое сокращение сделок. В первом полугодии мы видели какое-то количество M&A (слияний и поглощений. — РБК), даже оживление: по сравнению с первым полугодием 2024-го объем сделок вырос на 70%, до $78 млн. Но все это некрупные сделки, даже с учетом того, что они происходят на поздних стадиях (стартап уже доказал жизнеспособность своей бизнес-модели, имеет существенный доход и находится на пути к масштабированию и выходу на рынок. — РБК). Эти сделки скорее характеризуют рынок в целом: есть фундаментальный запрос на M&A. Меня это очень радует, потому что это качественное изменение рынка, которого мы добивались много лет. У людей в корпорациях [теперь] совершенно другой уровень зрелости, они понимают, зачем, как покупать стартапы, как их использовать, что это такое вообще. Даже в 2019–2020 годах не было такого запроса на M&A стартапов со стороны покупателей. Но, как я сказал, стартапы не хотят продаваться, фактически это всегда какой-то special deal (специальная ситуация. — РБК), совпадение интересов покупателя и компании.

Варламов подчеркнул, что нельзя сказать, что ситуация глобально выправляется.

— На венчурном рынке сейчас «отскок дохлой кошки» — есть такое понятие (в биржевом сленге — ложный отскок рынка, после которого цена актива продолжает падать. — РБК), потому что если сравнить объем рынка с рынком 2021 года, то он меньше примерно в 15 раз. Становится бессмысленно инвестировать в стартапы, чтобы они выросли и их купили, ломается базовая инвестиционная модель. Из-за этого снижается активность фондов и инвесторов ранних стадий. Еще наложилась высокая ставка: например, частные инвесторы, бизнес-ангелы, конечно, положили деньги на депозиты и какие-то такие инструменты и резко снизили активность. В первом полугодии 2025 года всего 16% сделок пришлось на бизнес-ангелов, в то время как в 2024-м было 79%.

Снижение ключевой ставки на несколько процентных пунктов, по словам Варламова, пока не чувствуется на рынке. Общий прогноз, что он как-то оживится при ставке 15% и ниже. Есть «большой накопленный эффект от высокой ставки», и даже если ее резко понизят, то возобновления инвестиционной активности можно будет ждать минимум через полгода после этого, прогнозирует глава ФРИИ.

Что такое ФРИИ

Фонд развития интернет-инициатив (ФРИИ) — проект Агентства стратегических инициатив — был учрежден в 2013 году по предложению президента для масштабирования и повышения конкурентоспособности молодых интернет-компаний. Изначально крупные российские компании (какие именно, не раскрывается) передали под управление ФРИИ 6 млрд руб. После израсходования этой суммы к 2020 году совладельцем фонда стал «Ростелеком», вложив в увеличение уставного капитала фонда 2 млрд руб. Кирилл Варламов руководит ФРИИ с момента основания

Про активы

Не сильно изменилось и отношение инвесторов к активам. Как и год назад, они ищут компании не начальных стадий развития, а те, которые в состоянии обеспечивать доходность, платя дивиденды.

— Таких крайне мало. Из-за этого происходит еще и обратный разворот: компании перестают искать деньги. Если раньше, по нашим опросам, 80% технологических предпринимателей говорили, что ищут инвестиции, то сейчас ищут только 20%: так как денег нет, их никто и не ищет. Фактически на венчурном рынке наблюдается демографическая яма: катастрофически мало инвестиций в стартапы ранних стадий, объем таких сделок кратно меньше, чем это было несколько лет назад. Из-за этого через три—пять лет увидим существенно меньшее количество хороших компаний, которые будут както развиваться. Фундаментально на рынке катастрофически не хватает денег. Недавно мы с Московским инновационным кластером пытались сравнить местную ситуацию с мировым рынком: и если доля российской экономики в мировом ВВП составляет около 2%, то в мировом объеме венчурных инвестиций — лишь 0,05%, в 40 раз меньше.

На вопрос, ожидает ли глава ФРИИ притока денег в венчурный рынок с депозитов после снижения ставки, он затруднился дать однозначный ответ.

— Есть два фундаментальных фактора, формирующих сейчас сложность на рынке венчурных инвестиций: нестабильность и высокая ставка рефинансирования. Конечно, если действие хотя бы одного из этих факторов ослабнет, мы увидим приток инвестиций и бизнес-ангелов на ранней стадии. Публичный рынок тоже сильно оживится. Но все будет зависеть от того, насколько существенным будет снижение ставки. Беби-бума не будет — все равно есть политический фактор, но будет хороший отскок, потому что есть большой накопленный потенциал сжатой пружины жуткого недофинансирования.

По наблюдению Варламова, средняя доходность для одного стартапа, на которую рассчитывает бизнес-ангел, — 45%. Это выше текущих ставок по депозитам, но с учетом, что в портфеле выживают не все активы, средняя доходность портфеля венчурных активов будет ниже. А активы искать сложнее, чем положить деньги на депозит. «Если раньше могли пошире посеять (дать посевные инвестиции. — РБК), то сейчас более выборочно подходят», — пояснил он.

Глава ФРИИ отметил, что в этих условиях стартапы занимаются bootstrap, то есть пытаются сразу получить какую-то прибыль из своей деятельности, выжить на собственные, а не привлеченные деньги.

Про ФРИИ

Варламов напомнил, что с 2021 года ФРИИ живет по модели Evergreen («вечнозеленый» фонд, то есть тот, который инвестирует в новые проекты за счет продажи имеющихся). В 2021 году продали девять компаний из портфеля, в 2022-м — две, в 2023-м и 2024-м — по четыре. В 2025 году план — продать три стартапа.

В этом году ФРИИ объявил набор в два собственных акселератора стартапов. Планируют проинвестировать минимум в 17 компаний ранних стадий — до 100–150 млн руб. в каждую, но критерии выбора изменились.

— Раньше мы инвестировали в логике выращивания стоимости актива, сейчас — в дивидендной логике. Это разный профиль компаний. Их гораздо меньше на рынке, и что еще хуже — они, как правило, не ищут инвестиции. Они и так нацелены на зарабатывание прибыли и не заморачиваются с подъемом раундов, хотя деньги все равно нужны на ранних стадиях. В этом году в наш портфель вошли несколько разработчиков бизнес-инструментов на основе искусственного интеллекта — AI LAB, Smartmetrics, TargetAI, платформа психологического тестирования «Пифия», сервис видеоаналитики «Спутник», разработчик мобильного приложения «Наш дом» и другие компании, отвечающие критериям нашей новой инвестиционной модели.

Сейчас фонд вкладывает в активы, которые способны через один-два инвестиционных раунда стать прибыльными и платить дивиденды. Активов, которые регулярно платят дивиденды, в портфеле ФРИИ сейчас два десятка. Фонд анализировал их, чтобы выработать модель поиска подобных компаний на ранних стадиях и выращивания до состояния дивидендных. В августе было создано АО «ФРИИ дивидендный первый», в сентябре ему передали доли «ФРИИ Инвест» в «Доксинбокс» (26%) и «Брендквад» (29%). По словам Варламова, в ближайшие несколько месяцев в этот холдинг планируют перевести еще четыре быстрорастущие компании из портфеля — всего шесть. Речь идет об активах, которые в среднем растут более чем на 30% в год и формируют хороший дивидендный поток, но их названия он не привел.

— Это будет дивидендный фонд. Я пытался найти какую-то аналогию. На рынке есть понятие «газели» — компании, которые растут быстрее чем на 25% в год, и есть «дойные коровы» — которые дают прибыль. Получается, что новый фонд будет состоять из «дойных газелей»: они и растут быстро, и дивиденды приличные платят. На самом деле это довольно редкая история. Мы хотим собрать их в один фонд и акции этого фонда вывести на публичный рынок, то есть получить дополнительное плечо и реинвестировать эти деньги в такие же компании или даже их конкурентов.

Как пояснил Варламов, проводить IPO каждой быстрорастущей компании отдельно получится в шесть раз дольше, чем размещать пакет из шести компаний. Плюс нужно ждать, пока каждая из них вырастет до самостоятельного IPO, при этом есть риск, что какие-то так и не вырастут, потому что они — «нишевые лидеры, которые позволяют извлекать большую прибыль, и, соответственно, размер рынков у них ограничен». Наконец, новый холдинг будет управлять диверсифицированным портфелем активов, что тоже хорошо, отметил Варламов.

Какой пакет акций управляющей компании может разместить ФРИИ на бирже и другие детали он не уточнил. Лишь отметил, что IPO может состояться в конце 2026-го — начале 2027 года.

Сам ФРИИ «как любой нормальный инвестор, всегда ищет дополнительный капитал для управления» и ведет переговоры с несколькими потенциальными инвесторами, но с кем именно, Варламов не назвал.

Про активность за рубежом

Глава ФРИИ отметил, что за последние годы наблюдал две волны интереса российских инвесторов к зарубежному рынку: в 2014 и 2022 годах.

— У кого-то получилось, но большинство вернулось. Рынки другие, стартапы другие, ты должен быть встроен в международную сеть инвесторов, которая в большинстве своем уходит головой в американский рынок. В конечном итоге, если ты хочешь продать компанию за большие деньги, ее все равно придется продавать на американском рынке со всеми вытекающими последствиями.

У ФРИИ есть небольшое число активов, которые работают за рубежом. Часть портфеля фонда, в котором сейчас 280 компаний, первоначально оперировала на глобальном рынке. А в один из периодов ФРИИ целенаправленно инвестировал в российских фаундеров, которые шли на глобальный рынок. Например, «Брендквад», Pharma.Global, «Доксинбокс», «Где мои дети» и др. Они довольно успешные, но той же «Брендквад» несколько лет назад пришлось разделять бизнес на российский и международный, отметил Варламов. Он подчеркнул, что фонд сейчас сосредоточен на российском рынке.

Отмена санкций против России, если и произойдет, по его мнению, не будет иметь моментального эффекта для венчурного рынка.

— Надо различать компании, которые, возможно, вернутся работать на российский рынок, и рынок капитала, который живет по другим законам. Рынок капитала будет значительно сложнее восстанавливаться, особенно венчурного. Представьте, что вы LP (limited partner, партнер с ограниченной ответственностью. — РБК), инвестируете в венчурный фонд. Обычно такие вложения структурируются на 10–15 лет. Это значит, что деньги там «замерзают» на этот срок. Причем «замерзают» в определенной модели, управляющему фондом надо умудриться эти деньги так разложить, чтобы через десять лет быть способным вернуть доходность инвестору. Даже в период жизни ФРИИ — 12 лет — нам уже несколько раз пришлось менять концепцию: вначале одно позволяло зарабатывать, потом — другое, сейчас уже третья концепция. В каком-то смысле нам сильно повезло, потому что мы инвестировали в ранние компании и у нас очень диверсифицированный портфель, огромное количество совершенно разных компаний. А представьте, что у вас есть какая-то фиксированная модель и инвестор положил деньги на десять лет, через тричетыре года что-то поменялось, ваша модель перестала работать, и вы уже не вернете деньги с той доходностью, на которую рассчитывали.

Про импортозамещение

Год назад Варламов рассказывал про три волны импортозамещения. Первая волна была экстренной (кибербезопасность), затем меняли операционные системы, офисные приложения, базы данных и т.п., третья предполагает импортозамещение всего остального. На тот момент Россия была на второй стадии. Сейчас, по словам главы ФРИИ, идет постепенный переход к третьей волне. Согласно исследованию ФРИИ, доля компаний, которые в России быстро росли, в том числе за счет импортозамещения, уменьшилась. Значительно уменьшилось количество новых IT-бизнесов — на 32%.

— Третья волна импортозамещения будет длинная и значительно более плавная, потому что будут меняться системы, уже не связанные с безопасностью, с критической инфраструктурой. Информационные системы все равно периодически надо обновлять, но там, где обновлять западного вендора смысла нет, менять будут постепенно.